Туристический путиводитель

Когда смотришь на Уаскаран из Уараса, кажется, он совсем рядом. Но это оптический обман, порожденный прозрачностью горного воздуха. От долины Юнгай, где находится подножие Уаскарана, Уарас отделяют добрых 40 километров.

...Я останавливаю машину на площадке возле небольшого забора с каменной аркой. Территория, которая начинается за аркой и тянется к подножию Уаскарана,— национальный заповедник. До майского землетрясения 1970 года тут был город Юнгай— теперь это каменистая, выжженная солнцем пустыня. Невозможно передать ощущение, которое испытываем мы с Ириной (моя жена нередко сопровождала меня в поездках по стране), едва ступаем на эту священную для перуанцев землю. Каждый шаг гулко и болезненно отдается в голове мыслью: «У нас под ногами город со всем его 35-тысячным населением!» Мы идем осторожно, боясь потревожить вечный сон юнгайцев. По-видимому, такое же чувство испытывали и тысячи других людей, приезжавших сюда, на место национальной катастрофы, потому что тропа была неширокой, словно люди опасались лишним шагом в сторону потревожить трагический покой Юнга^я.

На старых фотографиях Юнгай выглядит уютным городком. Окруженные зеленью домики, тихие улочки, красивая площадь Оружия с пальмами в центре. Теперь же вокруг было мертвое, усеянное валунами поле. Четыре почерневшие засохшие пальмы— вот все, что напоминает о площади Оружия. Рядом с ними — кусок массивной кирпичной стены и скомканный кузов автобуса, набитый твердой, как бетон, землей. На территории заповедника запрещено устанавливать какие-либо знаки или памятники. Но раны, нанесенные катастрофой, столь глубоки, а скорбь по погибшим столь сильна, что люди правдами и неправдами привозят сюда кресты и каменные надгробия и ставят их на тех местах, где, как подсказывает память, находились дома их близких.

Юнгай живет не только в сердцах перуанцев. В нескольких километрах от старого Юнгая, у подножия пологого горного склона, возник и растет новый Юнгай. Среди других построек три параллельные улицы образуют сборные щитовые дома, которые советские люди прислали в дар пострадавшему населению Анкаша,— их так и называют «русские дома». Сюда-то меня и привез Асунсьон Кабальеро Мендес, руководитель Перуано-со-ветской ассоциации культурных связей,— в гости к его сестре. Она пережила ужас катастрофы, видела то, что, по ее словам, «не в состоянии была бы увидеть вторично», и вот ее рассказ, записанный дословно: